У меня был страх: что же я делать буду с двумя детьми, если разойдусь с мужем? Дура!
 Уважаемая Валентина
Федоровна! Помоему, Ваш «вселенский плач» начался после
моего визита к Вам. Ах, какие мы бабушки нехорошие! И детей мы своих не
любим, и не видели они от нас ласки, и не учили мы их, что хорошо, а что
плохо. Не пытались им помочь, а только и мечтаем о том, какую бы выгоду
поиметь с этого горя. Как бы с государства урвать кусок.
Просто Вас жизнь не била, Валентина Федоровна, и
возможно Вам и ни к чему все, что я хочу сказать, но я все же напишу.
Детство у меня прошло, как принято говорить, в
неблагополучной семье. Родители пьянствовали, и мы с братом частенько
дожидались, когда мать с отцом перепьются, чтобы спрятать остатки
каких-нибудь продуктов или денег. Или шли пешком через весь город в
поселок к богатой тетке. У нее была корова, значит, богатая. Хоть и с
выговорами, но она нас подкармливала да еще и с собой что-нибудь давала.
В 60-м году седьмой класс был выпускным (я как прилежная пионерка уже
была комсомолкой), и я впервые в жизни собиралась на этот выпускной
вечер. С утра отстирала, отгладила форменное платье, белый фартук,
ленточки в косички вплела. И … не дошла до школы. Увидела своих
одноклассниц. Как они были одеты! Сколько я слез пролила в этот вечер, до
самой смерти не забуду. Видимо, тогда до меня дошло, насколько я
нищая.Что же из меня должно было получиться? Мать меня ласкала? Учила
чему-нибудь? Нет, она меня просто била. За плохо вымытые полы, посуду или
если отчим домой не пришел. Кроме того, что я сука и проститутка, до 14 лет
я от нее ничего другого и не слышала. После седьмого класса я забрала
документы из школы. Обманом, конечно, не очень-то тогда отдавали
документы без родителей, и поступила в строительное училище. Там кормили
и одевали, да еще и деньги, не помню уже какие, платили. Закончила
училище, проработала на стройке 3 года, к этому времени поняла немного,
что такое жизнь. Закончила курсы продавцов и с тех пор всю жизнь в
торговле. Но где бы я ни работала, большую часть заработка несла матери.
Мне все равно было ее жаль, и брата тоже. Вот эта жалость меня и сгубила.
В 21 год вышла замуж. Свекровь меня возненавидела, еще не видя. Мечта
ла она женить сына на богатой невесте, а тут какая-то городская пролетарка
да еще и матери с братом помогает. Ну, да ладно. Родился сын, муж стал
гулять, попивать. Свекровь заявила, что у хорошей жены муж гулять и пить не
будет, и забрала своего сына. Тут бы мне и крест на нем поставить…
Он пришел через три месяца. Я к этому времени закончила
10-й класс в вечерней школе. Когда муж вернулся, договорились, что он
станет учиться, пить не будет, а там, может, и я пойду дальше учиться. Я
прекрасно понимала, что без образования я так и останусь продавцом.
Договориться-то мы с мужем договорились, но …
А тут уже и дочь родилась. Теперь у меня уже был страх.
Что же я делать буду с двумя детьми, если разойтись с мужем. Дура!
Сколько я пережила с этим мужем – отцом моих детей!
Сколько раз бегала по общежитиям, малосемейкам, искала детей, потому
что муж, забрав их из садика, шел пьянствовать. Но, наверное, надеялась,
что бросит муж пить, ведь он был очень работящим мужиком. Да и видели бы
его, когда он возвращался домой побитый, несчастный. Дети плакали:
«Мама, не выгоняй…» Ох, уж эта жалость!
Сейчас я понимаю, что любое ничтожество старается
довести близкого до своего уровня. Только поздно я это поняла.
Когда дети подросли, уже в школу начали ходить, муж все
старался доказать мне, что дети его любят больше, чем меня. Он с получки
мог им принести 5 кг конфет и исчезнуть на несколько дней с оставшимися
деньгами. Пропившись, возвращался со слезами, с клятвами, ползал перед
детьми на коленях, чтобы они уговорили меня не выгонять его.
И дети мои все уже понимали и знали, но вместе с ним
плакали. И снова я его оставляла ради них. Неужели вы думаете, что я им
ничего не объясняла, не рассказывала? Когда моему сыну было лет 13 (дочь
младше на 2 года), после очередного отцовского запоя сын сказал: «У
меня никогда такого не будет, я никогда не буду пить …» Мы сидели на
кухне втроем, я, сын и дочь, а папа валялся пьяный.
Как я надеялась тогда, после слов сына, что все образуется, как верила в то,
что мои дети, видя пьянки отца, не повторят его ошибки!
… Сын учился в восьмом классе, когда я впервые учуяла от
него запах алкоголя. И, как всегда, тот, кому надо, узнает последним. Просто
папа споил сына. Было все: и милиция, и инспекция по делам
несовершеннолетних. Как я билась за сына, где я только не была, что только
я не делала. Потом сын с папой стали пропивать вещи из дома. Отца к этому
времени дважды увольняли и снова брали на работу, зная его
работоспособность. В 84-м году его окончательно уволили. Я подала на
развод. Но уже было поздно. Отец с сыном тащили из дому все, что могли.
Потом стали воровать на стороне, и в 17 лет сын пошел в тюрьму.
Осталась дочь, которой я верила, как… не знаю кому.
А она в 8-м классе уже попробовала наркоту. Вся беда,
может быть, в том, что я старалась работать как можно больше, чтобы хоть
как-то жить поприличнее. А мне надо было бы не работать, а день и ночь быть
с детьми.
Но кто бы меня и их кормил?
Моя вина в том, что я им верила и надеялась на их разум.
Дочь в 17 лет принесла мне внучку. «Ладно, Юля, ты только брось
наркоту, только не пей, девочку мы вырастим…» Юля плевать на все
хотела. Тогда я еще воевала, доказывала, умоляла. Устроила девочку в
садик, Юлю взяла к себе работать, только бы под присмотром, только бы не
потерять. Ведь она уже мать, поймет, одумается. Но Юля связалась с
общаком, и так же, как когда-то я вылавливала по городу отца, чтобы
отобрать у пьяного детей, так пришлось вылавливать пьяную или одуревшую
дочь, чтобы забрать у нее голодную, а то и полураздетую внучку.
Через год после рождения внучки мне пришлось
разменивать свою квартиру на две, т. к. жить в общаковском притоне я не
могла. Юля нашла себе гражданского мужа из «авторитетов»
старше себя на 21 год, почти мой ровесник, который хотел мне доказать, что
с ним надо быть в хороших отношениях. Когда я узнала, что этот
сорокалетний авторитет провел в тюрьмах 19 лет, я просто разменяла
квартиру. Примерно еще через полгода забрала и внучку. Время от времени
Юля забирала ее к себе, когда у нее были просветы, недели по 2-3, но когда
девочка пошла в школу, к матери она уже не возвращалась.
Итог таков: Юля родила еще сына от авторитета, через некоторое время
авторитет забрал сына и уехал в неизвестном направлении. Как оказалось,
только для меня в неизвестном, потом все выяснилось, когда я начала
бегать по милициям. Все оказалось проще. Юля продала своего сына за
деньги, написала расписку в том, что получила деньги и никаких претензий по
этому поводу иметь не будет. Господи! Лучше бы я умерла!
Мой сын, возвращаясь из очередного заключения, пил с
отцом напару. Вместе воровали, потом сын снова шел в тюрьму, выходя
оттуда как бы в отпуск месяца на 2-3. Мой бывший муж, отец моих детей,
спился начисто, шарился по помойкам и сидел на шее у своей матери. Он
умер полтора года назад, когда его матери было уже 88 лет.
Лет семь назад свекровь, ненавидевшая меня всю жизнь, пришла ко мне:
«Лариса, помоги». Не слишком, но чем могла помогала. Уж с
огорода все овощи ей передавала. «Лариса, только ты меня похорони, а
то ведь Леня будет пить и забудет меня закопать…»
Что ж, похоронила. Сначала своего бывшего мужа, через
полгода свекровь. Мне тогда казалось, что нехорошо будет, если их
похоронят как безродных.
Что-то я, наверное, не по делу пишу. Хотела о плохих
бабушках, как я, а получается, что я себя оправдываю. Не оправдываю,
просто не знаю, как жить дальше. Одна бы я прожила и на свою пенсию, не
работая. У меня есть огород, без дела я сидеть не умею. Плохо еще то, что я
оглохла. Даже с аппаратом плохо слышу. Мне уже трудно работать на
предприятии. А кто же меня кормить будет? Да не меня, внучку! Девочка
неплохая, хорошо учится.
Так что не одна Вы, Валентина Федоровна Жук, плачете.
Только у Вас плач действительно «вселенский». А что же мне
делать?
Спасибо моему директору, что не выбросили меня еще с работы при сокра
щении, но я и сама понимаю, что из-за глухоты скоро не смогу работать. Еще
раз повторяю: одна я прожила бы на свою пенсию с огородом. Но как быть с
девочкой? В 9-й класс я уже точно не смогу ее собрать. Конечно, я пойду к
Могильному, директору, буду просить денег у него, но сколько там моей
зарплаты! Или отправить ее к матери, чтобы она вместе с ней через
месяц-другой валялась с бичами, воровала?
Я виновата, что вырастила таких детей. Не сумела научить
их хорошему. А сейчас я выпала в осадок. Я уже не смогу ни физически, ни
материально поднять девчонку. Может, для кого-то опекунство
действительно предлог, чтобы оправдать свое бездействие. Но если бы вы
знали, как мне тяжело работать.
Нас с внучкой очень огород выручал. В этом году едва ли
сумею что-то посадить. У меня просто нет денег на ту же семенную картошку.
Горько Вам слышать, как такие бабки, как я, хулят своих
детей. А моя дочь, мать моей внучки, в августе прошлого года выкопала
полностью картошку, морковку, собрала абсолютно весь урожай и вместе с
моим сыном все это пропила. Пропили они даже лопаты, грабли, ведра.
И не так уж просто, как Вы говорите, спихнуть этих
несостоявшихся людей. От них еще и не отпихнешься. А что внуки не будут
нам благодарны за своих родителей, может быть и так.
Только те же внуки прекрасно видят, сколько бьется
бабка, как эту маму забирает к себе домой. Живи, Юля, только не пей,
только не воруй. Мама продержится неделю-другую, а то и того меньше,
украдет последние деньги или вещи и пропьет их, снова исчезнув на
несколько месяцев.
Как Вы горячо моли тесь за то, чтобы мы не опускали руки, не ожесточали
сердца свои. Низкий Вам поклон за Ваши молитвы. Только Вашими
молитвами внучку не накормишь, в них не оденешь и яблока хотя бы раз в
месяц не купишь.
Вы – инспектор по охране прав детства. Когда я пришла к
Вам с вопросом, почему мне отказали в выплате детского пособия за
99-2001 гг., Вы только поохали и направили меня к Карагод В. Г. Карагод
внимательно все выслушала и спросила, почему я не обращаюсь в отдел
опеки. Я объяснила, что пришла к ней прямо от Вас. Она пообещала все
выяснить и через день отправляла специалиста своего в гороно, и там ему
ответили, что у нее есть муж. Я так и не поняла, у кого. У меня мужа нет. У
моей дочери мужей бывает семеро на неделе.
Я не обвиняю ни в чем ни Вас лично, ни Карагод В. Г.
Понятно, что таких, как я, желающих урвать у государства, много, всех не
упомнишь.
Но я у Вас на сей раз ничего не просила. Я хотела только выяснить:
1. Почему мне отказали в задолженности по
детскому пособию? Неужели только потому, что я не была на регистрации в
99-ом году? Но я же была в 98-ом, и все данные обо мне и моей внучке были
занесены в компьютер. Мне объяснили, что была большая информация о
перерегистрации, и что я не могла о ней не слышать. А я по своей глухоте
мало общаюсь с людьми, телевизор смотреть некогда, возможно, и газету
пропустила. Так что же? Такой большой город, что нельзя было сообщить
лично? Не верю я в это.
2. Откуда поступают деньги на детские пособия, и куда они
уходят, если такие, как я, их не получили?
3. При начислении пенсии, а она у меня маленькая, т. к.
зарплата всегда была маленькой, внучку не считают моей иждивенкой. Да
нигде ее так не считают, хотя все знают, содержу девочку я.
В конце апреля я иду по графику в отпуск, а там мне предстоит выбор: или
после отпуска мне выходить на работу и мучаться физически хоть за какие-то
деньги, или заниматься только огородом и не получать никаких денег, кроме
пенсии.
Но мне с внучкой на одну пенсию не прожить. Не
оплачивать коммуналку? Нас это не спасет. Какое-то время мы сможем
продержаться, если мне выплатят мою зарплату. А потом? Устройте на лето
внучку хоть посуду мыть.
Не о сиюминутном благополучии я беспокоюсь, о
внучкином будущем. Так помогите же мне хотя бы внучку вырастить
человеком, раз уж не сумела я детей сделать людьми.
Очень прошу редакцию не писать мою фамилию, если такое
письмо опубликуете. Очень долго я живу в Амурске, и мне будет стыдно
перед всеми, кто меня знает, за этот плач, тоже «вселенский».
Очень прошу.
|
